Это один из самых странных и при этом самых частых вопросов, которые задают люди, создающие капитал. С одной стороны — желание дать своим детям больше, чем было у самого; с другой — страх, что они вырастут избалованными и всё это порушат. Но если посмотреть на наследование чуть шире, становится видно, что сама постановка вопроса немного кривая.
Потому что каждое поколение кажется предыдущему избалованным.
Если вернуться на 50–70 лет назад, то мы увидим совершенно другой мир. Ограниченный доступ к еде, медицине, образованию. Высокая детская смертность. Изнурительный физический труд для того, чтобы обеспечить базовые условия жизни. В сравнении с миром полувековой давности наша реальность — с доставкой еды, медициной, интернетом и доступом к знаниям — действительно выглядит как «избалованность».
Но это не избалованность. Это результат эволюции.
Каждое поколение убирает боль предыдущего. Если какая-то часть жизни «обезболена», логично, что следующее поколение привыкает жить без этой боли. В противном случае весь смысл прогресса теряется. Поэтому распространенное мнение «мы страдали — пусть и они пострадают» не имеет под собой никакой рациональной основы. Это не стратегия, это эмоциональная реакция.
В то же время есть важная и тонкая грань, которую нельзя игнорировать. Грань между тем, что человек пользуется благами, и тем, что он теряет мотивацию что-либо делать. Именно здесь начинается самое интересное.
С точки зрения психологии и поведенческой экономики мотивация человека находится в зависимости от неудовлетворенных потребностей. Это отражено в классической пирамиде Маслоу: пока не закрыты базовые уровни — безопасность, еда, жилье, — человек не думает о самореализации, высоких смыслах и «чем бы мне заняться по-настоящему». Он решает задачу выживания.
