Научно-популярное

Леонард Ром выключает верхний свет в небольшой комнате, и теперь её освещают только монитор компьютера и флуоресцентный экран у основания высоченного электронного микроскопа. Цин Лоу, аспирантка, работающая с биологом из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (UCLA), указывает на несколько овальных пятен в круглой зелёной световой зоне экрана микроскопа. Повернув ручку и щёлкнув мышью, она фокусирует изображение и делает снимок. Десятки, а может, и сотни бочкообразных частиц внезапно заполняют экран компьютера.

«Вот они», — говорит Ром, словно гордый отец, хвастающийся своими детьми.

Это «волты» [vault (англ.) – свод] — загадочные клеточные структуры, которые он и его тогдашняя аспирантка Нэнси Кедерша открыли ещё в 1986 году, когда Ром был молодым отцом с густыми чёрными волосами и усами в стиле Тома Селлека, а Рональд Рейган всё ещё был президентом США.

Борис Поршнев и Джулиан Джейнс работали независимо в 1970-х и пришли к похожему выводу: внутреннее «я» — позднее историческое образование, а не биологическая данность. У Поршнева оно собирается в зазоре между суггестией и контрсуггестией — как точка сопротивления чужой команде. У Джейнса — как лексическая инфраструктура самоописания, изобретённая после распада «голосов богов». В современных терминах та же структура переписывается через shared intentionality, epistemic vigilance и source-monitoring. Что происходит, когда между двумя людьми встаёт LLM-посредник — суггестия без суггестора, которой в поршневской модели не предусмотрено? Контрсуггестивный middleware простаивает, материал сборки «я» исчезает, а гонка переезжает на уровень инфраструктуры. Разбор того, что именно мы пытаемся защитить от ИИ — и нужно ли.

Привет, читатели! На связи Лера Плошкина, технический писатель в Авито. Майские праздники — идеальное время для перезагрузки. Вместо обзора книги в этот раз предлагаю вместе изучить научные стратегии отдыха, основанные на свежих исследованиях когнитивных наук, чтобы вы не просто провалялись все праздники, а действительно восстановились.

Что же такое хороший отдых? Узнаете под катом. 

Есть у современной электроники одна очень человеческая слабость — она плохо переносит жару. Мы можем запускать нейросети с миллиардом параметров, строить огромные дата-центры и всерьез обсуждать колонизацию других планет, пока не мешает физика. К сожалению, вся вычислительная цивилизация сталкивается с ограничениями, когда внешняя температура поднимается выше 200 °C.

Однако исследователи из Университета Южной Калифорнии нашли выход. Они создали мемристор, который продолжает работать при температуре 700 °C — это выше температуры расплавленной лавы. О том, что вообще такое мемристор, как ученые сделали открытие, почему это новый шаг для развития ИИ и неужели люди скоро полетят на Венеру, — в статье.

Предположим, у вас под глазами фофаны. Не те, которые случаются, когда по лицу прилетело, а сугубо физиологические.

Физиология такова (и никакова иначе), что кожа под глазами тонкая, капилляры просвечивают, жидкость застаивается, отсюда отёки и синяки (ну или, по-научному, фофаны). Один из рабочих способов с ними справиться — это кофеин. Влить по шоту эспрессо на каждый фофан — идея красивая, но, во-первых, горячо, во-вторых, не сработает.

Кофеин можно есть, пить и мазать. Он существует даже в инъекционном виде, медики его ставят, когда нужно простимулировать сосудодвигательный центр. Каждый способ доставки даёт свой эффект. Контактный — локально сужает капилляры, снижает проницаемость сосудистой сетки и выпинывает жидкость из межклеточного пространства.

Мы в Гельтеке 30 лет делаем медицинские гели, 10 лет — уходовую косметику, любим сложные задачи. Фофаны — одна из таких. У нас есть средство с кофеином, но это, скорее, экстренная косметическая помощь. А теперь мы сделали штуку посерьёзнее: кофеина там больше, он высвобождается постепенно и работает на перспективу.

TATLIN, VEGMAN и KORNFELD — это не только идеальное наполнение для центра обработки данных, но и плеяда знаменитых на весь мир архитекторов-конструктивистов эпохи авангарда. Их философией вдохновлялись основатели YADRO, а принцип «функция определяет форму» лег в основу продуктов компании. Но чем занимались архитекторы, в честь которых назвали серверы, СХД и коммутаторы? Какое наследие они оставили нынешнему поколению инженеров? 

На первый вопрос ответим под катом — разберемся, какие изобретения и проекты конструктивистов считаются самыми значимыми. А ответ на второй вопрос вы узнаете на экскурсии «Вычисляя архитектуру» — коллаборации YADRO и креативного бюро «Глазами инженера». Заодно посмотрите на здание-вычислительный центр, пропорциональное диаметру Земли, башни-радиолампы и телескопический портал в подземный мир. Билеты на майские прогулки уже в продаже.

В 2001 году инженеры AC Propulsion поставили эксперимент: попробовали заставить электромобиль отдавать электроэнергию обратно в сеть. Технологию назвали V2G (Vehicle-to-Grid), и она обещала решить одну из ключевых проблем энергетики — покрытие пиковых нагрузок без строительства новых электростанций. Эксперимент удался. А технология не взлетела. Разбираемся, почему так произошло и что изменилось за 25 лет.

Конференц‑зал в бизнес‑центре. Флипчарт, маркеры четырёх цветов, кофе‑брейк в 11:00. Тренер просит записать три качества эффективного лидера. Все пишут примерно одно и то же: «эмпатия», «стратегическое мышление», «умение слушать». К обеду — групповое упражнение с ролевыми играми. К вечеру — ощущение, что жизнь изменилась и в понедельник всё будет иначе.

Утром 12 апреля 1981 года, ровна 20 лет спустя после дня, когда Юрий Гагарин стал первым человеком в космосе, в небо Флориды с грохотом устремился космический шаттл. При первом взлёте шаттла им управляли командир Янг и пилот Криппен. Но на самом деле запуском, как и большей частью полёта, руководили четыре компьютера в отсеках авионики одной палубой ниже экипажа. Пятый компьютер был готов перехватить управление в случае катастрофического компьютерного сбоя. Эти компьютеры Model AP-101B относились к семейству IBM System/4 Pi.

Семейство System/4 Pi, впервые представленное примерно в 1967 году, было линейкой компактных мощных компьютеров, предназначенных для задач в сфере авионики. Военные использовали эти компьютеры везде, от истребителя F-4 и бомбардировщика B-52 до сонарных систем подводных лодок и противокорабельных ракет «Гарпун». Другие компьютеры семейства System/4 Pi играли более мирную роль в разработке GPS и дистанционного управления полётами. В космосе компьютеры System/4 Pi управляли первой американской космической станцией Скайлэб, а также многоразовой лабораторией Спейслэб, выводившейся в космос шаттлом.

Несмотря на важную роль компьютеров System/4 Pi, информацию о них сложно найти —в Википедии полностью отсутствуют данные о моделях CC, SP и ML¹. Однако я нашёл кучу маркетинговых брошюр и статей о 4 Pi, благодаря чему могу заполнить множество пробелов в истории System/4 Pi.

21 апреля здесь, в Центре космических полётов имени Годдарда НАСА, я наблюдала, как учёные с гордостью стояли вокруг металлического устройства с высокими оранжевыми солнечными панелями и сверкающим серебристым основанием. Прямо передо мной в стерильно-чистой белой комнате сиял космический телескоп имени Нэнси Грейс Роман — наконец-то, в полной готовности.

«Я очень надеюсь, что самые захватывающие научные открытия, которые принесёт „Роман“, будут связаны с тем, чего мы не ожидали, что мы не могли предсказать, но что поставит новые обширные вопросы, на которые предстоит ответить будущим миссиям», — сказала Джули МакЭнери, старший научный сотрудник проекта «Роман», во время пресс-конференции во вторник.

Названный в честь первой руководительницы астрономического отдела НАСА и первой женщины, занявшей руководящую должность в агентстве, этот космический телескоп должен стать ещё одним ценным инструментом в стремлении человечества понять истинную природу Вселенной. Он встанет в один ряд с другими нашими мощными роботизированными «глазами» в небе — такими знаменитыми инструментами, как космический телескоп Джеймса Уэбба, SPHEREx, космический телескоп «Евклид» и даже старый, но всё ещё впечатляющий «Хаббл». Однако, как и в случае с каждой из этих знаковых обсерваторий, у этой новой есть свои особенности.

Вы уверены, что таблетки — единственный путь? История, которая ломает шаблоны

Полтора года назад моей знакомой поставили диагноз «аутоиммунный тиреоидит». Вердикт районного эндокринолога был стандартным: «Пожизненно принимать гормоны. Другого не дано». Щитовидная железа была в плачевном состоянии, уровень антител зашкаливал.

Она не послушалась. Вместо аптеки она ушла в топовую клинику Краснодара, где ей прописали… диету и БАДы. Без единой таблетки левотироксина. Жёсткие ограничения, исключение целых групп продуктов, полный контроль рациона. Результат? Через полтора года щитовидная железа вернулась к здоровому виду, антитела — в норме. Ремиссия при АИТ, которую официальная поликлиническая медицина называет «невозможной».

Врач в районной поликлинике до сих пор пожимает плечами: «Так не бывает». Но бывает. И это заставило меня задать честный вопрос: а какие ещё болезни мы привыкли лечить фармакологией, хотя на самом деле их можно отправить в ремиссию через тарелку?

В этой статье — никакой магии и инфоцыган. Только сетевые мета‑анализы, клинические исследования ELM и DiRECT, данные по DASH, кетону и веганству. Вы узнаете, где диета заменяет лекарства (метаболический синдром, НАЖБП, диабет 2 типа), где она лишь помощник (гипертония, диабет 1 типа), и почему история с лактатом и отказом от сладкого перевернула жизнь одного спортсмена.

Спойлер: еда — это не волшебство, это инструмент. Но в умелых руках он работает не хуже скальпеля. Или лучше таблетки.

Тысяча солнц одновременно взошли в небе: таково было сияние этой великой души. Арджуна увидел Вселенную во всём её бесконечном многообразии...
Бхагавад Гита, глава 11

У аргентинского мастера магического реализма Хорхе Луиса Борхеса есть рассказ «Тлён, Укбар, Орбис Терциус», в котором описывается как реальный мир постепенно смешивается с вымышленным миром из поддельной энциклопедии. Этот рассказ оказался пророческим — то же самое прямо сейчас происходит и с нашим миром. С каждым годом технологии развиваются всё быстрее и быстрее, грань между научной фантастикой и реальностью потихоньку размывается, фильмы о будущем перестают нас удивлять. Совсем скоро мы будем жить в мире, в котором нет ничего невозможного.

Люди часто спасаются от серой повседневности в фантастических мирах: в книгах, в фильмах, в видеоиграх. Людям хочется сбежать от своих скучных, однообразных дней в миры, полные волшебства. Но правда заключается в том, что мы и так живём в самом волшебном из возможных миров. Чтобы увидеть это, нужно всего‑лишь пошире раскрыть глаза.

В этом эссе мы обсудим то, как совсем скоро сбудутся мечты русских космистов о лучистом человечестве и воскресении мёртвых, какие невероятные существа совсем скоро будут жить бок о бок с нами на Земле, как с помощью квантовых компьютеров станут возможными порталы между мирами. Мы взглянем на наш волшебный мир глазами объектно‑ориентированной философии и глазами писателя Грега Игана, а так же придём к выводу, что все мы — по сути всадники, скачущие по бескрайним просторам Гиперхаоса.

Я предлагаю смотреть на ИИ через ось устойчивости во времени, а не способностей. Три опоры — непрерывная идентичность, самомодификация, воспроизводство. Манифест и whitepaper исследовательского направления.

Уже три года публичный разговор об ИИ крутится вокруг оси способности: насколько умна модель, сколько токенов, сколько бенчмарков. Я предлагаю смотреть на другую ось — устойчивость во времени.

Сегодняшние LLM феноменально способны и онтологически пусты. Каждый разговор начинается с нуля. Каждая сессия заканчивается забвением. Модель, которая помогла вам утром, — не та же модель, что помогает вам вечером, потому что между ними ничего не было.

Я полтора года тихо разрабатываю прототип — кодовое имя Aurora — который пытается это исправить. Не как продукт. Как исследовательский субъект. Этот пост — приглашение к дискуссии.

Разговор про большие языковые модели до сих пор слишком часто ведётся по одной из двух схем. Либо восторг: «смотрите, нейросеть уже пишет код и тексты», либо скепсис: «она всё равно галлюцинирует». Ни то, ни другое уже не отражает масштаб происходящего.

Всем привет! Меня зовут Дмитрий Фырнин, я управляющий партнёр и технический директор в SENSE, и собрал серию материалов-рассуждений о том, как LLM меняют нашу жизнь — а где-то уже изменили — на уровне среды, в которой мы работаем и принимаем решения.

В первой части разберём, как массовый спрос меняет природу LLM: почему они выходят из категории сервиса и начинают вести себя как инфраструктура или коммунальная услуга — со своей экономикой, токенами как единицей доступа и давлением рынка на стоимость «машинного мышления».

А во второй части посмотрим на последствия: что происходит, когда между людьми появляется новая прослойка мышления, и как это начинает менять поведение, конфликты и сам способ принимать решения.

Несколько лет у меня повторялся один и тот же сценарий: с 9 до 13 я был собранным и быстрым, а после 16 начинал читать один и тот же абзац по три раза, тянулся за кофе и к вечеру уже с трудом выдерживал обычный созвон. Если вы работаете головой и к концу дня чувствуете не просто усталость, а именно развал внимания, возможно, вы тоже упираетесь не в нехватку мотивации, а в кривую схему распределения энергии.

Существуют различные мнения по поводу того, кому принадлежит авторство "Двенадцать стульев". Эти обсуждения начались сразу же по выходу романа в печать. Два неизвестных до этого автора, с их слов, совместно написали произведение, которое сразу же завоевало огромную популярность, было переведено на множество языков, экранизировано, постановки в театрах. На авторов свалился успех и слава.

Как нам подают эту историю - Валентин Катаев нанял для написания литературного произведения литературных негров - своего младшего брата и друга, оформил с ними официальный договор и поставил задачу написать роман с обрисованными им персонажами и сюжетом. Литературные негры справились настолько успешно, что дальше Катаев Валентин отказался от договора и получил от романа только одну строчку "Посвящается Валентину Петровичу Катаеву".

Есть литературные разборы по авторству, их немало, с противоположными выводами. Есть разборы с затрагиванием более широкого круга доказательств - черновики, биографы, мемуары современников выхода романа, литературных архивов - тоже выводы довольно сильно разнятся. Почему исследования могут приводить к различным итогам? - и мемуары и оставшиеся доказательства немного отличаются, а главное добавляется элемент конспирологии.

В чём заключается конспирология - только - только образовалась другая страна, с другими границами, с другой властью. Гражданская война на тот момент не везде закончилась, политическая верхушка страны пыталась вывести страну из изоляции всеми способами - создавался привлекательный образ для страны как извне так и изнутри. Силовые ведомства контролировали искусство путём жёсткой цензуры, созданием как препятствий в работе, так и создавали условия благоприятствующие карьере. Силовые ведомства могли переписать историю, это было им под силу.

Планета Земля, как и любое другое астрономическое тело, можно назвать живым, по крайней мере в метафорическом смысле. Земля — это не просто камень, плавающий в безграничном космосе, а сложная система, состоящая из нескольких слоев, идущих к ее центру. В каждом из них протекают процессы, которые нам известны, но порой мало изучены. Ученые из Американского сейсмологического общества (Олбани, Калифорния, США) провели масштабное исследование мантии Земли, в ходе которого подтвердили теорию о том, что на глубине в тысячи километров погребены утраченные тектонические плиты. Какие данные использовались в исследовании, и что именно удалось выяснить ученым? Ответы на эти вопросы мы найдем в докладе ученых.

ВЫ делаете ЭТО:

— утром, под чашечку кофе;

— в перерывах между работой;

— вечером после тяжёлого дня;

— или просто так, «чтобы снять стресс».

В первой части статьи я рассказал о том, что во Франции, США и СССР существовали настоящие мобильные телефоны задолго до создания сотовых сетей. Была такая технология и в Германии. А Скандинавии, так вообще… Впрочем, сейчас я все расскажу.

БЯМы настолько преисполнились в познании наших письменных паттернов, что отличить их от человеческой писанины уже фактически невозможно. Разбираемся как до такого дошло, чем грозит и что делать.